שיר:
החופש / ניקולאי אוגריוב מרוסית ס. לוין

כְּשֶׁנַּעַר הָיִיתִי שָׁקֵט, רַךְ, רָגוּעַ,
וְגַם כְּשֶׁהָיִיתִי צָעִיר וּפָרוּעַ,
בְּגִיל מְבֻגָּר בּוֹ הִנְנִי שָׁקוּעַ, -
תָּמִיד נִשְׁמְעָה שׁוּב וָשׁוּב מִדֵּי חֹדֶשׁ,
מִלָּה שֶׁאֵינָהּ מִשְׁתַּנָּה, מִלַּת קֹדֶשׁ:
הַחֹפֶשׁ! הַחֹפֶשׁ!
כֻּלִּי מְיֻסָּר מֵעַבְדוּת, שָׁבוּר רוּחַ,
עוֹזֵב אֶת אַרְצִי עִם עֲצֵי הַתַּפּוּחַ,
כְּדֵי שֶׁאוּכַל בְּכוֹחִי הַצָּנוּעַ,
לִזְעֹק מִגָּלוּת עַד אַרְצִי מִדֵּי חֹדֶשׁ
לִזְעֹק בְּקוֹל רָם, בְּפֻמְבִּי, מִלַּת קֹדֶשׁ:
הַחֹפֶשׁ! הַחֹפֶשׁ!
אֲנִי בַּגָּלוּת וּבַלַּיְלָה שׁוֹמֵעַ
נוֹרָא מֵרָחוֹק קוֹל אַדִּיר שֶׁבּוֹקֵעַ
מִבְּעַד לְסוֹפָהּ וְלַחֹשֶׁךְ, קוֹרֵעַ,
מִבַּעַד לָרוּחוֹת שֶׁעוֹקְרוֹת מִן הַשֹּׁרֶשׁ
מִלָּה צְעִירָה מֵאַרְצִי, מִלַּת קֹדֶשׁ:
הַחֹפֶשׁ! הַחֹפֶשׁ!
לִבִּי שֶׁסָּפֵק מְחַלְחֵל בּוֹ מִמֵּילָא,
פָּרַץ כְּמוֹ צִפּוֹר מֵהַכְּלוּב כְּמוֹ מִכֶּלֶא,
פַּעַם מֵחָדָשׁ לְמַרְאֵה שֶׁל הַפֶּלֶא,
תְּרוּעַת הַשִּׂמְחָה שֶׁבָּהּ שֶׁפַע עַד גֹּדֶשׁ -
מֵאָז יַלְדוּתִי הִיא אִתִּי, מִלַּת קֹדֶשׁ:
הַחֹפֶשׁ! הַחֹפֶשׁ!
אֲנִי כְּמוֹ הוֹזָה – הַכְּפָרִים תַּחַת שֶׁלֶג,
רוֹאֶה פְּנֵי אִכָּר מִן הַגַּיְא, מִן הָעֵמֶק,
פָּנִים עִם זָקָן שֶׁל עֲנָק דּוֹרֵשׁ צֶדֶק,
וְאָז הוּא מֵסִיר אֶת כְּבָלָיו וּבְיֹבֶשׁ
אוֹמֵר לִי מִלָּה אַלְמוֹתִית, מִלַּת קֹדֶשׁ:
הַחֹפֶשׁ! הַחֹפֶשׁ!
אַךְ אִם הַצָּרָה תְּאַיֵּם וּבֵינְתַיִם
קְרָבוֹת עַל הַחֹפֶשׁ יִרְצוּ עוֹד יָדַיִם, -
אַכְפִּיל תְּמִיכָתִי בעַמִּי שִׁבְעָתַיִם,
וְאִם אֵהָרֵג בַּקְּרָבוֹת לְיַד חֹרֶשׁ,
מִלָּה עָצְמָתִית עוֹד אַגִּיד, מִלַּת קֹדֶשׁ:
הַחֹפֶשׁ! הַחֹפֶשׁ!
וְאִם הַגּוֹרָל - בְּגָלוּת לִי לִגְוֹעַ,
אָמוּת בְּתִקְוָה שֶׁנּוֹתֶנֶת מַרְגּוֹעַ;
בְּרֶגַע שֶׁל מָוֶת חָשׁוּב לֹא לִשְׁכֹּחַ
הַצְּלִיל הַקָּדוֹשׁ הוּא לִי פְּרָס וְלֹא עֹנֶשׁ,
תִּלְחַשׁ לִי, חָבֵר, רַק אוֹתָהּ מִלַּת קֹדֶשׁ:
הַחֹפֶשׁ! הַחֹפֶשׁ!
1858
Николай Огарёв
Свобода
Когда я был отроком тихим и нежным,
Когда я был юношей страстно-мятежным,
И в возрасте зрелом, со старостью смежном, —
Всю жизнь мне всё снова, и снова, и снова
Звучало одно неизменное слово:
Свобода! Свобода!
Измученный рабством и духом унылый
Покинул я край мой родимый и милый,
Чтоб было мне можно, насколько есть силы,
С чужбины до самого края родного
Взывать громогласно заветное слово:
Свобода! Свобода!
И вот на чужбине, в тиши полунощной,
Мне издали голос послышался мощный…
Сквозь вьюгу сырую, сквозь мрак беспомо́щный,
Сквозь все завывания ветра ночного
Мне слышится с родины юное слово:
Свобода! Свобода!
И сердце, так дружное с горьким сомненьем,
Как птица из клетки, простясь с заточеньем,
Взыграло впервые отрадным биеньем,
И как-то торжественно, весело, ново
Звучит теперь с детства знакомое слово:
Свобода! Свобода!
И всё-то мне грезится — снег и равнина,
Знакомое вижу лицо селянина,
Лицо бородатое, мощь исполина,
И он говорит мне, снимая оковы,
Моё неизменное, вечное слово:
Свобода! Свобода!
Но если б грозила беда и невзгода,
И рук для борьбы захотела свобода, —
Сейчас полечу на защиту народа,
И если паду я средь битвы суровой,
Скажу, умирая, могучее слово:
Свобода! Свобода!
А если б пришлось умереть на чужбине,
Умру я с надеждой и верою ныне;
Но в миг передсмертный — в спокойной кручине
Не дай мне остынуть без звука святого,
Товарищ! шепни мне последнее слово:
Свобода! Свобода!